ЛЮБИТЬ ДРУГИХ ВОПРЕКИ ВСЕМУ

Начиная эту рубрику, мы приоткрываем завесу душевных переживаний, душевной работы, подчас борьбы которую испытывают многие из тех людей, кто соприкоснулся со сложным миром одиночества и беззащитности, в котором постоянно живут дети-сироты. Чтобы немного представить себе это ощущение, вспомните, как вас кто-то не встретил или оставил, буквально бросил среди пустоты незнакомых людей, возможно, во враждебной обстановке, и вы, вернувшись в то гнетущее одиночество, в тот страх, в ту неловкость, вспомните, каким мучительным для вас было преодоление возникшей неловкости. Согласитесь, может быть, это были только минуты, но сколько пережили вы за это очень короткое время, в которое вы предпочли бы никогда не возвращаться. А ведь с этим ощущением беззащитности, брошенности сироты почти никогда не расстаются. Они живут в постоянном стрессе. Переживания делают их души более тонкими, нервную систему каждого из них более чувствительной.
В детском доме я проработала воспитателем всего один год. Но этот год значительно повлиял на всю дальнейшую мою жизнь. По образованию я психолог, и когда решила пойти поработать в детский дом, расположенный совсем рядом с моим домом, была уверена, что смогу дать что-то полезное детям. И действительно, ребята потянулись ко мне сразу. У меня была старшая группа, хотя воспитатели часто просили подменять их и в других, в младших группах. Дети, видимо, сразу почувствовали не привычное, казенное, к ним отношение, а доброе и искреннее. Больше всего меня удивил тот стандарт воспитания, которым были вооружены почти все воспитатели, его я бы выразила одним предложением: воспитывают, как гвозди забивают! 98-й интернат пополняли дети с диагнозом "олигофрения в стадии дебильности". Конечно, из общего числа ребят были и явно нездоровые дети, но большинство - обычные. Прошло какое-то время, мои воспитанники привязались ко мне, я к ним, но в воспитательской среде почему-то происходили совершенно другие процессы. Любезность и доброжелательность таяли на глазах, нарастала враждебность. Зависть? Но кто им мешал относиться к детям не как к деревянным чурбанам, а как к существу Божьему, как к венцу творения, наделенному душой, какая есть только у него, у этого маленького, брошенного родителями на произвол судьбы, человечка. Бывали и у меня срывы, дети есть дети, на одном месте им не сидится, да и послушание у них не может быть, как у роботов, не сдержишься, закричишь. А самое ужасное - эти приказы, унижение, принуждение, осуждение. Это мой грех, он со мной навсегда.
Меня поразило то, что ярлык "больной", т. е. мало к чему способный ребенок, навешивался, практически на каждого, попадавшего в этот интернат. Говорили, что с них нечего требовать, они безвольные. Да и образование эти дети к 8-му классу получали на уровне начальной школы. Потом им был предначертан путь в ПТУ для освоения какой-нибудь самой несложной профессии. Но так ли все случилось со всеми этими ребятами, как им пророчили их горе-педагоги, по несчастью, выбравшие себе именно эту профессию. Прошло почти 15 лет с того времени, когда я работала воспитателем 98-го детского дома Пролетарского района. Конечно, меня все же выжили оттуда. Были суды, громкие публикации в центральной прессе. Но зло так трудно победить в одиночку! А вот дружба с ребятами, не со всеми, конечно, сохранилась, наверное, на всю жизнь.
У меня их четверо, моих подопечных, все они мои крестники, и они постоянно в моем сердце, хотя двое из них уже совсем взрослые и идут самостоятельно по своему взрослому пути. Правда, этих ребят, даже если им уже 40, всегда легче обидеть. У нас же все из детства - и уверенность, и сила, и напор, который нужен иногда в общении с некоторыми людьми. А вот у одного из моих бывших детдомовцев, у Саши, отобрали квартиру, сказали, что он проторговался (он на рынке обувь продавал, и, мол, за все надо платить. Я сейчас сторожем работаю в одном подмосковном лагере, так он теперь со мной.
Один из моих ребят - послушник монастыря, учится на 4-м курсе семинарии. Настоятель не дал своего благословения называть его имя. Но ведь не это важно, а то, что теперь я учусь у него, он дает мне такую серьезную духовную поддержку. Монашество - нелегкая доля, но он счастлив, что его судьба сложилась именно так. Но сколько сил приложил он для того, чтобы многому самостоятельно научиться, многое познать, чтобы преодолеть тот барьер образования, на уровне начальной школы, который считали в интернате достаточным для этих детей. А они оказались сложнее, пытливее, серьезнее, добрее. С какой радостью он получает в семинарии отличные оценки, хотя учение дается нелегко.
Вадим. Он уже художник, начинающий. Ему 21 год. Он учится в художественном училище и мыслит глубоко. Его поначалу можно было назвать безвольным, как, впрочем, многих молодых людей, у которых есть родители, благополучие в семье, а вот к делу какому-нибудь почему-то никто из них не прикипает. Может быть, мешает уверенность в том, что родители все равно прокормят, обеспечат, что-нибудь придумают? А у этих, детдомовских, часто обнаруживается такая сила к жизни, такое желание все преодолеть, что удивляешься, откуда это?
Вадим, когда почувствовал, что художественное творчество - дело его жизни, резко переменился. Он забыл про пиво, про оглушительную музыку из наушников, про видео и даже телевизор. В доме воцарился порядок, он стал много читать, работать, стал чаще ходить в церковь.
А ведь я помню слова некоторых, уверенных в своей правоте, воспитателей: "Не маните их синей птицей, над ними (над детьми из школ-интернатов) зависла планка, выше которой они прыгнуть не могут". А ведь смогли, только каких усилий им стоило это! Недополученные знания школьной программы приходилось осваивать самостоятельно, чтобы продолжать свое образование. Да, нельзя не сказать, что некоторых ребят из моей группы уже нет в живых, кто-то не выдержал, кто-то оказался не очень удачливым и сильным. Может быть, потому, что не у каждого был свой добрый наставник, помощник, как я, например, у Вадима. Мне вспомнился недавний разговор с ним.
- Некоторые живут, как трава растет, а думают, что это жизнь, - говорит он.
А я спрашиваю его:
- А ты их любишь?
- Возлюби ближнего, как самого себя, - отвечает он.
- Всех, как себя?
- Ты любовь путаешь с привязанностью, а в привязанности всегда есть момент пристрастия и любви к себе. Страсти - вот что нас губит. Все хочу, хочу!
- А ты как любишь? - не унимаюсь я.
- Я всем сострадаю и желаю, как и себе -
испастись.
И еще один мой крестник, четвертый, - Леонид, он друг Вадима, они вместе учились в интернате, вместе приходили ко мне. Он окончил строительное училище, получил профессию маляра.
На моих глазах раскрываются судьбы этих детей. Они разные, но все очевиднее и очевиднее для меня одно - без любви, живой любви, трепетной, которую ты готов бескорыстно отдать, нельзя браться ни за какое воспитание, тем более детей-сирот. Говорят же, что "ничего нельзя взять без веры, ничего нельзя дать без любви". Мне один из моих мальчиков, вы, наверное, поймете, что это наш семинарист, как-то сказал:
"Я могу отдать людям так много любви, столько, сколько ее хватит у меня, но я не могу представить, что кто-то мне может отдать свою любовь. Я не верю в это с детства".
Светлана Бечвая
Рубрика: Судьбы
http://www.journaldetskidom.ru/magazine/?act=moreid=37

Меню