ДИМКА

Александр Мозолевский
Удивительно! Сколько встреч бывает в жизни, скольких людей узнаешь, но они ненадолго остаются в памяти после расставания с ними. Но есть те, кого судьба уносит от тебя в неведомом направлении, а след в душе от встречи с ними остается навсегда.
Был 1993 год. Я работал тогда в одном из подмосковных детских домов. Десятки совершенно разных детских лиц: серьёзных и практичных, беспечных и веселых. Десятки совершенно разных судеб, однако одинаково приведших, увы, всю эту детвору в стены детского дома. Судьба сироты - что может быть печальнее!
Димку я заметил сразу. Он был не похож на остальных, он выделялся из общей массы детдомовского народа каким-то внут-ренним сиянием души. Он жил среди своих собратьев по несчастью, среди отринутых, потерянных и брошенных, а оттого запуганных, неуверенных или наглых и циничных, и был другим. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, что он не детдомовский, что это не его судьба. И возникало такое непреодолимое желание вырвать его из этой беды, которую он, оставшись здесь, не переживет беспечно, как другие. С ним что-то может случиться. Это то, что я почувствовал сразу, и с образом Димки какая-то боль и тревога поселились у меня в душе .
У него был истинно детский, ясный и светлый взгляд - "луч света в тёмном царстве"- и недетская мудрость. Димка сам научился читать ещё до школы, и его первыми "учебниками" были тетрадь передачи дежурств, которую дошкольникам трогать категорически запрещалось, да отдельные листки на столе воспитателя. Других "пособий" в группе практически не было. К концу 1-го класса в школе, где учились детдомовские ребята, он стал лучшим. Мнение о ребенке у всех учителей было одинаковым: "Такого домашнего поискать надо!.."
Слова "талантам надо помогать, бездарности пробьются сами" с точностью до наоборот претворяются в жизнь в детских домах и интернатах. По крайней мере, я за свою педагогическую жизнь видел в основном только такое отношение администрации этих учреждений к неординарным, талантливым детям. Запущенных, малоперспективных в интеллектуальном смысле детей ценой громадных усилий пытались вытянуть, и это хорошо. Но на способных ребят, не вписывающихся в "стандарт" детдомовца, попросту не хватало ни сил, ни времени, да, похоже, и желания не было дать дорогу таланту. Подобная трагическая закономерность, к сожалению, продолжает жить и сегодня. Конечно, нельзя умалять самоотверженный труд отдельных воспитателей и педагогов, но, как правило, он ложится на каменистую почву, не дающую всходов. Один из десятка сможет к школе запомнить несколько букв. Единицы из сотен научатся складывать их в слоги и слова. И лишь у одного из тысячи к этим двум качествам добавится самое главное, без чего невозможно успешное обучение, - страстное желание учиться и узнавать новое. В условиях борьбы за существование, которая, увы, является нормой жизни детского дома, сформировать такое качество у детдомовского ребенка - задача почти нереальная. Тем более цениться должно то, что дано от рождения.
На лето мне удалось вывезти Димку не в специализированный лагерь для сирот, а в обыкновенный, с домашними детьми. Подготовку к этому я начал задолго до наступления лета. Нет смысла описывать целый шквал административных препятствий, дружно вставших на нашем пути, но за полгода все они были успешно преодолены. Наивные, ни я, ни семилетний мальчишка-сирота не могли предположить, какую ненависть, какое противоборство, с желанием наказать за своеволие и непокорность, вызовет этот отрыв от коллектива. Если бы я знал заранее о тех испытаниях, которые за глоток свободы придётся пережить Димке, не знаю, может быть, я бы не стал выделять его из общей массы детей, вызывая гнев администрации детского дома, всегда бурно реагирующей на появление в стае белой вороны. Но это было потом. А пока...
Димка наслаждался всеми прелестями детской лагерной жизни: конкурсы, выступления на лагерной сцене, ночные костры, походы к озёрам, дискотеки, "королевская ночь"...
Отсутствие жёсткого режима, впервые за несколько лет, и постоянного ожидания наказания оживили мальчишку. "Педагогика каникул" сыграла свою роль. Ощутив себя на свободе, начала раскрываться личность ребёнка. И несмотря ни на бедную одежду, выданную детским домом, ни на обращение ко мне по имени и отчеству, ни у кого не возникло сомнения, что он ребёнок домашний. Отпечаток сиротского клейма был смыт начисто. Это то, к чему стремятся любящие детей педагоги детских домов, чего достигнуть удается не всегда и не сразу. Для меня это было победой, и я радовался, глядя на Димку. И вдруг обрыв! И вновь падение в пропасть... Звонок из детского дома. Голос завуча на противоположном конце провода был неумолим: "Срочно верните ребёнка, его готовят на международное усыновление". Мое робкое возражение: "А хочет ли этого сам ребёнок?" - было решительно сметено грозной репликой: "А кто его будет спрашивать? Он пока ещё никто! Если посчитаем, что ему там будет хорошо, - значит, будет там". На следующий день Димка уже был в своём "родном" детском доме. От красивой одежды, в которой он вернулся в группу, через 15 минут не осталось даже и носков. Ко мне вышел типичный беспризорник в заношенной интернатской униформе. Впервые за все время нашего знакомства я увидел в его глазах признаки отчаяния и покорное признание безысходности.
"Димка, я обещал, что не брошу тебя. Димка, я не сдержал своё слово!" - грохотало в моей душе, разрывая ее на части.
Ещё одна рана в душе маленького человека - я чувствовал себя причастным к этой боли. Сколько таких ударов сможет выдержать его трепетная, доверчивая детская душа?
Я уходил, не оглядываясь, а в окне стояла маленькая фигурка, я не видел ее, но знал, что это так. "Не бросай!" - немой крик в пространство, крик без надежды на ответ.
Спустя полгода, при случайной встрече с работницей этого детского дома, я узнал, на какое международное усыновление готовили "лучшего ученика, надежду детского дома..."
- А вы знаете, где Димка?
-...?
- Его увезли в интернат для умственно отсталых и поместили в класс коррекции.
На следующий день, ближе к вечеру, потому что добирался пять часов, я уже стоял у дверей этой, называемой в просторечье, да и самими воспитанниками, "школы дураков". Вхожу, кромешная тьма: почему-то нет света на всём первом этаже. И сразу попадаю в гигантскую лужу. Запах нечистот резко ударяет в нос. Оказалось - хлещет из разбитого унитаза. Какая-то непонятная возня в углу. Подхожу, старшеклассник "разбирается" с мальчишкой лет девяти. Отказ отдать свой полдник старшему - "тяжкое преступление". Увидев меня, дылда с ещё большим остервенением набросился на малыша. Разнимаю. Уходя прочь, балбес злобно прорычал: "Когда этот хмырь свалит - вешайся. До отбоя не доживёшь". Реакция "педагога" заведения, видевшего эту сцену и слышавшего эти слова, привела в шок:
"Он, мелкий, тоже хорош. Сами разберутся".
"А если большой его покалечит?"
" Ему (старшему) ничего не будет, он же больной".
Девятилетний мальчишка - просто вещь, ненужная, мелкая деталька в огромном механизме интерната.
- Дим, а почему у тебя такие большие ногти?
- Это единственное моё средство защиты.
Тому, кто живёт в стае и отличается от неё, всегда приходится очень трудно. Стая его не принимает.
История про Димку имеет счастливый финал. С трудом, с боем очень хорошему человеку удалось оформить опеку над ребенком и забрать его в свою семью. У Димки появились не только мать, но и братья.
Казалось, уж кому, как не директору интерната, должна быть известна вся тяжесть сиротского горя. И уж кто, как не он, должен быть заинтересован в наилучшем определении судьбы своих воспитанников. Усыновление, взятие под опеку, когда у ребёнка вновь появляется утерянная возможность быть любимым, как можно это отвергать?
Но, видимо, чем-то другим руководствовалась директор интерната! "А зачем ему в семью? У вас своих детей достаточно, чего ему достанется? В детском доме ему лучше. У вас нет возможности мальчика на юг отправить, а мы можем." Женщина, которая хотела заменить Димке мать (кстати, замечательный, добрый человек, психолог), не нашлась что ответить. С трудом она добилась разрешения взять Димку к себе на Новый год и тут же начала собирать документы об опеке. Но директриса так просто не успокоилась. Уже когда большинство бумаг было собрано, она с милицией ворвалась в дом и попыталась изъять мальчика из семьи назад в интернат.
Ценой неимоверных усилий удалось отстоять счастье ребёнка. А если не у всех окажется такая решимость, не у всех найдутся силы бороться за добро и справедливость, что тогда? Благие намерения потенциальных усыновителей и опекунов помочь сироте будут забыты, а дети будут продолжать нести тяготы сиротского существования. Того, кто, забыв о своем покое, готов идти на спасение хотя бы одного ребенка, мне хочется назвать воином. Отбить ребенка у системы не так-то просто! А еще труднее - воспитать его, но это уже другой разговор, другая история.
Рубрика: Правда жизни
http://www.journaldetskidom.ru/magazine/?act=moreid=212

Меню